КРЕСТ И КАМЕНЬ (Мальтийско-Сицилийский очерк)
|
КРЕСТ И КАМЕНЬ (Мальтийско-Сицилийский очерк) 1. Маленькая, но не гордая Плевок посреди Средиземного моря, 100 морских миль от Туниса, 55 – от Сицилии. В длину 25 км, в ширину 15 км – вот и вся Мальта. Плюс двадцать пять веков финикийцев, римлян, арабов, греков, чубатых запорожцев, германцев, рыцарей иоанитов, итальянцев, французов, англичан – и в результате мальтийский язык, непонятный никому. Ну, вот, к примеру «Sidtna Marija tal-Ghar, li ghar minn hames sekhi ghogbok ixxerred…» и так далее (это то же, что «E Santa Maria Mae De Deus»). Явно слышатся семитские корни языка с примесью арабского и еще невесть какого. Оно и понятно, поскольку сами госпитальеры, родившись в 10 веке в Иерусалиме, потом долго кочевали по островам (Кипр, Родос) и только в 16 веке окончательно обосновались на Мальте. Весь остров – сплошной камень (туф или песчаник), практически без растительности, а города выглядят так, словно их и вырезали из этого камня прямо на месте – улицы, закуолки, дома и церкви. Всё это песчанно-желтого цвета, с резными фронтонами, арками и только ставни окон выкрашены голубой или зеленой краской. Сами улочки то падают вниз, то карабкаются круто вверх под углом в добрых 25 градусов. Причем у тротуаров стоят карликовые машинки, типа нашей «Оки», вплотную друг к другу и как они не катятся нечаянно вниз с этой кручи — непонятно. Когда едешь по Мальте, то один город переходит в другой совершенно незаметно. Мы выехали из города Слимы (искаженное Салям или Шолом) и, спустя некоторое время, я спросил шофёра, тыча за окно: — Слима? — Биркиркара – сказал он. — А это всё Биркиркара? – спустя время спросил я. — Зеббуг – сказал он. — Красивая церковь в Зеббуге – сказал я. — Это город Рабат – ответил он и радостно засмеялся. С моря прямо из прибоя вздымаются вверх громадные стены желтоватых фортов, которые турки во главе с Сулейманом Великолепным вяло осаждали в 1565 году, но сняли осаду после того, как завидели вдалеке испанский флот. Кстати, эта осада является предметом большой гордости мальтийцев, так как до этого Европа двести лет тряслась, что турки Византией не ограничатся, а после выдержанной осады все как-то сразу поняли, что пороху у турок маловато и сразу же расцвела торговля, ремёсла, а в Италии так вообще началась эпоха Возрождения. Мальтийские же рыцари после этой доблестной обороны ничем воинственным себя практически не проявили, жили тихо, смирно, вырезали кресты на камнях, чистили латы, ходили парадами по площадям Валетты и потихоньку пиратствовали, поскольку жизнь на острове была скудной, так, что и кролик почитался за большой деликатес. Кстати, деликатесом он почитается и сегодня, причем таким, что и уши его и нос особо ценят гурманы. Растительности на острове вообще практически нет, травка в большом дефиците, так что и коров пастись не выводят, а держат в загонах за колючей проволокой и кормят каким-то «Вискасом», зато на камнях хорошо прижилась опунция – рослый кактус из Америки. Цветет опунция красными цветочками, на вкус сладковатыми и местные жители те цветочки едят. Последние лет двести мальтийцы попадали то под пяту французов, то англичан, что и выработало окончательно их тихий, почти робкий нрав. Собственно, парадами они ходят и сейчас и пребывают при этом под тяжкой пятой самых непобедимых завоевателей – туристов. Полчища представлены, в основном, европейскими и американскими подагренными старухами и жилистыми стариками, которые кряхтят на крутых подъёмах, тычут пальцами в товар и сидят в уличных кафе, озираясь окрест и широко разведя ноги. Мальтийцы же пешком не ходят, но постоянно крутятся по улочкам на своих машинках, периодически почти сталкиваются капотами и тогда начинают молча дразниться из-за ветровых стёкол – один крутит у виска пальцем, другая показывает язык, третий, держа себя двумя пальцами за кадык и широко разевая рот, изображает тошноту. Исчерпав мимический арсенал, потомки рыцарей разъезжаются в разные стороны. По-моему, это почти единственная их возможность (хотя и вынужденная) общения между собой. Движение, кстати, левостороннее – дань памяти англичанам, которые ушли отсюда недавно – в 1974 году. От них же остались красные телефонные будки и привычка старых мальтийцев величать свои лиры «паундами». Говорят, при англичанах жилось лучше, сегодня же уровень жизни падает. Нам доложили, что средний мальтиец получает в месяц около 200 – 300 лир (примерно 600 – 900 долларов). При этом приличная квартира стоит около 30 тысяч лир (90 тысяч зеленых), а небольшой дом за 50 тысяч (150 тысяч $). Дом, кстати, на земле строить не положено, надо сначала её всю сгрести в сторону – дефицит, а уж на камне воздвигать (из такого же камня). Конечно, сразу выложить крупную сумму за жилье никто не в состоянии. Поэтому все живут в долг. Ссуду банки дают на 20 – 25 лет, под 5% годовых, плюс к этому ещё машина в рассрочку по 10% годовых, да мебель, да бытовая техника, да то-сё, набегает прилично. Зато браки здесь крепки – не до разводов, когда семья спаяна самым прочным – общими долгами на всю жизнь вперед. 2. Мальтийский стол На Мальте я понял, что решительно выступаю за дешевый, а лучше – рабский труд. За те же деньги, за которые вас в Египте, Тунисе или Турции завалят едой, станцуют, положат в рот и еще принесут добавки, здесь вы получите на тарелке столько, что, как говорится, если кота три дня держать на диете, он и то сделает больше. В ресторане дочка моя спросила «Appetite Dips», которое значилось в меню как «блюдо истинно мальтийской кухни». Принесли тарелку, на которой были три формочки, в каждой на дне – нечто вроде замазки и рядом кругляшки в роде католических облаток. Этой фишкой, твердой и пресной я зачерпнул замазки и большей гадости давно в рот не брал. Продали суп, как трактирщик Хлестакову – жидкий и бессмысленный. Торт к нам на стол приехал не из Парижа, а из холодильника, где он явно коротал свои старческие деньки. Вино, про которое я десять раз повторил халдею, чтоб оно было «Semi dry», оказалось кислятиной того сорта, от которого свертывается молоко, как скрючилось лицо у моей жены. В ресторанах рангом повыше дают нечто «изысканное и уникальное» – жаренного кролика, рыбы свежей мало, а та, что есть – и нехороша и дорога. Выручил нас чернявый парень через дорогу от отеля, который держал убогий арабский шалман, где весело продавал вкусные сосиски в тесте, пирожки с разной начинкой, кренделя и плюшки, всё свежее и дешёвое, я накупил целую гору всего на 4 лиры, да еще пиво за те же деньги, но таких мест на Мальте мало. Можно ещё найти «супермаркет», как нашли его мы, потратив на это полдня – продмаги мальтийцы прячут в закоулках – не выгодно для бюджета, туристы должны оставлять деньги в общепите. Впрочем, и там цены кусаются, дороже московских раза в полтора, а водка «Столичная» (самая дешевая) аж 500 рублей, в переводе на наши. При этом, конечно, вас уверяют, что нужно непременно попробовать «настоящий мальтийский деревенский сыр «кацапо-мацапо» (что-то вроде) или уникальное «local vine», но сыр оказывается твердым воском, а от вина сводит зубы и нужно полоскать рот водкой. Впрочем, один местный ликер несколько примирил меня с мальтийским спиртным. История его такова. Когда Колумб вернулся из Америки, приняв её за Индию, в числе прочего он привез оттуда растение, которое с тех пор так и зовется «Фикус из Индии» (ficus d’India). На самом деле это скорее кактус, на котором вырастают желто-красные плоды, сплошь усыпанные тонкими колючками, так что руками их брать невозможно. Плоды эти долго вымачивают в воде, промывают и, когда все колючки сойдут, пускают в дело. Из него делают и мороженое и йогурты, желе, джемы, булочки с начинкой и ликер «Bajtra» розоватого цвета, в меру сладкий, не густой, 25 градусов крепости. На вкус это нечто среднее между земляникой, грушей, манго и сливками – довольно нежно и хорошо освежает. Ежели этот ликер мешать с водкой в нужной пропорции, то на Мальте какое-то время вполне можно жить. 3. Норд-ост Когда мы прилетели на Мальту 26 марта, стоял штиль при 1 – 1.4 баллах на море и 20° С, однако уже днем 27-го задул свежий N-O, который принес обширный облачный фронт. А из-под фронта, как известно, всегда сильно дует и к вечеру ветер усилился до 16-18 узлов, на море появились «бараны». К утру зарядил моросящий дождь, волнение на море усилилось при сильном N-O, порой даже шквальном. Так продолжалось четыре дня, причем к 30-му ветер усилился до 25 – 30 узлов и у нас в отеле в сортире свистело, как в гальюне на борту яхты (очевидно из щелей), тем более что номер наш с балконом оказался с наветренной стороны. Волны на море были резкие и короткие, «бараны» шли вперехлёст. Под балконом шла набережная, а левее – открытый и пологий каменистый берег, в котором кто-то из древних мальтийцев выдолбил что-то вроде каменных купален со ступеньками по краю, чтобы можно было принимать морские ванны без неудобств прибоя. Но сейчас волны с такой силой бились о берег, что взмывали над каменными «ваннами» метров на десять. Ревели, а порой даже переплюхивались через парапет набережной. Весь прибой был метров на тридцать в белой пене, которая бурлила и взмывала вверх красивыми фонтанами. На набережной ветер свистел, но стоило пройти в переулок и спуститься вниз, к заливу, как вы попадали в полный штиль и ветра как не бывало. Мы пошли вдоль по нашей наветренной набережной и какой-то мальтийский бесёнок, отвечающий за праздное любопытство, потащил мою супругу к перилам парапета, а я с дочкой поплелся вслед за ними. Жену, видите ли, заинтересовало, что это там громко шлёпнуло внизу. Это любопытство было удовлетворено в полной мере — зловредный девятый вал, дождавшись, пока мы подойдем на нужную дистанцию, с грохотом врезался в прибрежные камни и с воем взвился над парапетом. Я стоял перед ним, и ощущение было такое, словно перед тобой из пучины с ревом поднялся какой-то многолапый дракон. На секунду он завис над нами, и я только с тоской успел подумать: «всё, не убежать…». И тут волна с грохотом обрушилась на нас. Мне казалось, что ушаты воды опрокидываются на меня и конца этому не будет. Она всё лилась и лилась. В конце концов, я услышал чей-то радостный визг и открыл глаза. Я стоял, мокрый по самую селезёнку, а рядом стояли дочь и жена, по куриному втянув головы в плечи и с них текло ручьями. На другой стороне улицы, на автобусной остановке, сухие американские старухи радостно визжали и показывали на нас пальцами. Наиболее бойкие уже щелками фотоаппаратами. Потом мы часто забавлялись с балкона наблюдениями за особо беспечными homo turisticus, которые подходили легкомысленно близко к перилам парапета, где их уже поджидала коварная сестра Нептуна. Дочка особо радовалась чужому несчастью, а когда жертва выказывала отчаянную прыть и выпрыгивала из-под морского душа, обиженно говорила: «Ну вот, ушёл!». На следующий день ветер зашел с N-O на N-W, который в здешних местах называется мистраль и мы оказались с подветренной стороны, т.к. от вестового ветра нас защищал большой мыс слева. Море у нас успокоилось, зато, когда мы ехали на соседний остров Гозо, у западной оконечности острова уже скакали «барашки» и волны бились в прибрежные скалы. Яхт на море я почти не видел, только одна шла под двумя рифами, а уже за маяком поставила полный грот и стаксель, то ли, чтоб поймать последний ветер в харборе, то ли, чтоб показать, что она пришла с моря под полными парусами. Видно, прочие изнеженные внуки мальтийских пиратов навигацию открывают позднее, в более теплый сезон начала мая. 4. Катамаран сегодня пьян От Мальты до Сицилии ходит здоровый катамаран, нижняя палуба грузовая, на верхней вмещается до 500 человек. Корабль это довольно ходкий, идет где-то 30 узлов, с учетом встречного ветра и волн, это до Сицилии примерно два часа. Конечно, острый бейдевинд (почти встречный ветер) на борту – вещь неприятная, но не настолько, чтоб со свистом протравить три четверти всего пассажирского состава. Видно, конструкция катамарана имела какие-то конструктивные недоработки, но последствия резкой килевой качки сказались почти мгновенно. Через пять минут после того, как катамаран набрал полный ход, начался повальный блёв. Стюарты, семеня между рядами морской походкой (ноги расставлены и согнуты в коленях), только успевали разносить пустые пакеты и забирать несвежие. Вот седой джентльмен справа от меня вознамерился зевнуть, как вдруг замер, резко склонился над пакетом, и, с громким рыком совершил небольшую неприятность. Молодая дама, издав сексуальный стон, отдала дань морю, старушка, закашлялась и, глядя на нее, сделала то же самое, русский парнишка лет десяти, с тоскливым возгласом «опять!» похвалился харчами. Стоны и возгласы от дисканта до баритона наполнили салон нестройной кантатой. Периодически кто-то из страдальцев, чувствуя позыв с двух полюсов сразу, решался на поход в гальюн, который находился на носу салона справа. Особенности передвижения сразу неприятно поражали восставшего – он то начинал плясать, то вынужден был валиться на рядом сидящего с лицом в пакете, отчего последнему не становилось лучше. «Морских ног» никто не имел. Подбегали стюарты и вели путешественника под руки и выпускали только перед гальюном. Но и там не всё было благополучно. Вот старичок, уже внутри туалета, всё силился закрыть дверь, но сила качки повлекла его назад и он только отчаянно вцепился в дверные косяки. В это время дородная дама, вырвавшись из рук стюартов, неведомой силой повлеклась в эту же дверь и внеслась внутрь, сорвав старичка с петель и дверь за ними захлопнулась. Катамаран то и дело проваливался одной скулой между волн и тогда идущий по проходу, рыбкой нырял на колени сидящих, а за бортом взмывалась стена брызг. Да! – сказал сзади меня бывалый мужчина – много я на разных кораблях бывал, но на таком!… Когда мы уже шли по тихой воде бухты сицилийского города Пацалло, о чем бодро объявила трансляция, всем было уже всё равно – на Сицилии мы, в Монголии, или сразу в царстве Аида. 5. А что это за земля такая – Сицилия? Примерно так спрашивал в «Женитьбе» Гоголя отставной пехотный офицер Анучкин у отставного лейтенанта Балтазара Балтазаровича Жевакина 2-го. Тот ответствовал: — А прекрасная, доложу я вам, земля. Эдакие горы, эдакое дерево гранатное, и везде италианочки, такие розанчики, так и хочется расцеловать. В словах этих слышится тепло и солнце, но нас земля Сицилия встретила холодом и проливным дождем, что не помешало русской гидше Фатиме в автобусе заучено начать: «Добро пожаловать на солнечную Сицилию!». Обессиленные русичи только бледно скривились. Потом нам сказали, что дождей здесь весной не было, почитай, лет десять, и что все сицилийцы молятся на этот дождь, который позволит вместо четырех урожаев собрать пять, но мы не пожелали влиться в сомн молящихся. Ландшафт Сицилии кажется почти такой же каменистой, как Мальта, но перепады гор и долин смотрятся более внушительно. Недалеко от Пацалло мы въехали на мост длиной 500 метров, который соединял две горные гряды, а под мостом оказалось 170 метров провала. Внизу виднелся городок Росолини, где когда-то была резиденция святой инквизиции (то-то там жители на цырлах ходили). Часто дорога шла по боковой стороне какой-нибудь горы и тогда с другой стороны внизу красиво расстилалась долина, довольно безжизненная, каменистая, с редкими кустарниками и хуторами, которые состояли из прямоугольного каменного дома с редкими маленькими окошками и высокой стеной, опоясывающий скотный двор. Дома эти выглядели бедно и, порой, запущенно, коровы на выпасах мелки, трава – редка, а сидящие на заваленках небритые мужики выглядели уныло. Вдоль дороги тянулись разлапистые эвкалипты, завезенные сюда Муссолини, порой виднелись высокие пальмы. Пыли не было оттого, что шёл непрерывный дождь, но видно было, что в другое время от жары всё здесь ленится жить и чувствовать. Справа остались Сиракузы, где когда-то Архимед выдумывал метательные машины для травмирования настырных римлян, проплутали по улочкам Катаньи и оказались у предгорья Этны. Вокруг стало гораздо больше зелени, потянулись плантации лимона, апельсинов и мандаринов. Мимо проехал парень на тракторе, за ним телега с ярко оранжевыми апельсинами, величиной с дыню «колхозницу» каждый. Дома сложены их кирпичей, вытесанных из лавы, которую Этна исправно выдает уже много столетий. Эта же лава с пеплом так хорошо удобряет почву, что другой такой нет во всей Италии. Урожаи цитрусовых здесь по шесть раз в году. Оттого и сидят здесь сицилийцы, несмотря на угрозу самим попасть в разряд удобрений, что периодически и случается. Несмотря на эту опасность, чем ближе к Этне, тем населенней места, коттеджи с двумя глазницами окон и отвисшей нижней челюстью веранды стоят рядами на улице, которая всё время идет вверх, заставляя автобус надсадно выть на подъеме. Мы поднимались к Этне напряженными виражами по серпантину и Фатима ободряла нас следующими словами: — Самое страшное извержение было в 1663 году, а потом еще и в 1695, когда было разрушено практически всё на Сицилии и даже многое на Мальте. После этого на острове было еще более трехсот извержений, последнее из которых в прошлом году. Особо трагичным было извержение 1983 года, когда были уничтожены шесть деревень со многими жителями, но в 1992 году лава погребла еще несколько поселений (Nicolosi, Aldano, Cavalieri, Tardaria, Malopasso, Rinazzo и т.д.). Все думали, что на этом Этна успокоится, но не тут-то было! В 2001 году началось страшное извержение, которое продолжилось в 2002 году, а затем еще и в 2003, когда лава в 521 раз разрушила всё, что можно было разрушить. Вот справа отель, который хозяин построил на крыше своего же отеля, который был погребен лавой. А вот, видите, труба торчит? Хозяин этого отеля решил больше не рисковать. А вот видите глыбу лавы? Под ней погребена деревня. А тут в 1983 году погиб известный ученый, который, зазевавшись, свалился в лаву. А вот тут лава остановилась прямо у стены монастыря белых сестер. Как они молились! А здесь исчезла церковь с прихожанами, хотя о них молилась вся Италия. Но сегодня вам ничего не угрожает, хотя так думали многие туристы, поднимавшиеся на Этну. Меж тем мы ехали в настолько плотном молоке тумана, что порой белую разделительную полосу на дороге было видно всего метров на 5 – 10. Мы поднялись на высоту 2100 метров и вышли из автобуса в промозглую сырость. До Этны было рукой подать, но, кроме своей руки, не видно было ничего. Смог хотелось разогнать руками, он физически лез в глаза и мешал ходить. Моя дочь отошла на несколько метров и стала похожа на ослабевшее привидение. Задорная гидша Фатима носилась где-то в молоке и всё приглашала посмотреть на прекрасный вид, которого «правда, сейчас не видно, но, уверяю вас, это очень красиво. Вот, посмотрите еще левее, там тоже, если бы не туман, было бы очень красиво…». 6. Лица Сицилии А вот их еще надо поискать. Мы въехали в городок на западном склоне Этны и долго, упираясь тормозами, петляли по улочкам, уходящим круто вниз. Все эти закоулки совершенно пусты, ни одного прохожего, только машина проедет, да на заправке дремлет кучерявый парень в пластиковом кресле. Где народ – неведомо. Городок трясет постоянно, многие дома с подпорками, есть разрушенные, которые отсутствующий народ уже начал отстраивать заново. Зачем – тоже непонятно. Мало того – на горе, вся жизнь под углом, да еще сверху огнем плюются, трясет, и лавой заливает. Пустые улицы, как выяснилось, означали сиесту. Не суть, что жары нет, а совсем даже наоборот. Жители острова, подобно Поприщеву, большей частию лежат на диване. Смотрят телевизор, который очень любят. И так каждый день с 12 до 16, не считая вечерних часов. Ходить совершенно разучились и ездят все на машинах, вплоть до сморщенных старух. Впрочем, двух я видел пеших, возле церковной ограды, обе во всём черном в знак какого-то нескончаемого траура. Они молча смотрели на туристических старух, которые ковыляли мимо. В местных барах лица иного сорта. В городке Taormina в одном кабачке, куда мы зашли, на четыре столика приходилось пять парней халдеев, напоминающих юного Пушкина. Все они были в отутюженных черных брюках и начищенных до блеска туфлях. Но мы, в отсутствие других посетителей, не почувствовали к себе повышенного внимания – еле допросились от них кофе, а потом несколько раз напоминали дать счёт. Всё время, пока мы там сидели, они очень живо и даже страстно общались между собой. Тема одна – футбол. И говорят они о футболе часами, днями, годами, рассеянно отвлекаясь на посетителей. Наиболее элитная часть молодежи теми же годами говорят о «Формуле-1». Всё. Это предел. Ну, а где же сицилийская мафия? Не знаю, не видел. Попадались по дороге приземистые мужики с разбойничьими рожами, вроде наших кавказцев на рынках. Но кажется, все мужчины на Сицилии после сорока становятся похожими на разбойников, возможно, и «добрых внутри». «Итальяночек-розанчиков» я тоже не видел. Молодые девки черны волосом, тяжелы крупом и лишены той грациозности, которую можно было ожидать. Скорее они являют собой тип крестьянки, приспособленной к тяжелому физическому труду и неоднократным родам. Вместе с тем, сицилийские песни необычайно прелестны, нежны и мелодичны. Они говорят о тонкой поэтичной натуре их создателей и исполнителей. Стихи итальянцы до сих пор слагают рифмами, что у передовой Европы считается признаком дикости. Там рифмуют только стишки детские или шуточные – высокая поэзия рифмы не терпит. Я, правда, не исключаю, что возвышенный сицилиец с легкостью способен зарезать человека и тут же запеть дивным тенором протяжную сицилийскую песню. О любимой футбольной команде, которую зарезанный ненароком оскорбил. 7. Вера рыцарей креста Вернувшись на Мальту, мы продолжили наши прогулки по резным каменным городам, где мой отец проявлял любопытство (вполне обоснованное) к местным костелам, где история видна особенно выпукло. Он постоянно бегал по городу сам, старался затащить нас и сокрушался, что мы показывали туристическую леность. В костелах, древних и изящных, на скамейках лежали потрепанные молитвенники, но не только. Ту же были раскиданы листовки в стиле «хард-рок», с которых на тебя смотрит, указуя перстом, как «Родина-мать», жуткий тип, изображающий то ли рок-звезду, то ли самого отца лжи. Вокруг него текст на мальтийском языке. Листовки явно не для местных пенсионеров, кроме которых, в храме никого не видно. Старушки же церкви населяют не густо, сидят отрешенно. Я видел, как пастор что-то долго им втолковывал. Мы прошли по набережной далеко вдаль, вернулись, он всё продолжал горячую проповедь, наконец, закончил и паства пошла восвояси. Каждый, выходя из церкви, брал облатку из тарелки у выхода и клал себе в рот. Но оказалось, что листовки с лысым рок-бесом находят свою аудиторию. Вечером в другом костеле развернулась следующая картина. Посреди зала был натянут большой экран. Перед ним стоял молодой пастор и ласково смотрел на толпу развалившихся перед ним подростков. Народ жевал, хлебал колу и ждал, чего покажут. Свет погас и на экране стали меняться слайды на Евангельские темы. Жизнерадостный молодой мужчина на слайдах ослепительно улыбался и очень хорошо относился ко всем, кто заискивающе смотрел на него. К тем, кто смотрел на него с опаской, он относился не очень хорошо. Каждый слайд молодой пастор комментировал живо, по временам отпуская шутливые замечания, которые вызывали дружный смех аудитории. Причем пастор находит смешные стороны даже в печальных моментах жизни молодого мужчины на слайдах, находя понимание у молодежи. Так продолжалось 45 минут, после чего последнюю, особенно убойную шутку пастора, поколение next наградило хохотом и аплодисментами. Шумная ватага вышла вон, а пастор, скромно улыбаясь, стал сворачивать экран, отметив попутно что-то в записной книжке – очевидно, баланс вечера – сколько душ просветлено, сколько спасено ets. И правильно – свой глазок – смотрок. Если и делать какие-то заключения по впечатлениям внешним и поверхностным, то позволю себе остановиться на следующих. Во-первых, Мальта – уникальный пример того, как упорное трудолюбие может из клочка безжизненной суши создать жизнеспособное пространство, обустроить его красивыми городами и традициями. Ведь нет ни в недрах ничего полезного для человека, ни на поверхности растительного изобилия, которое само давало бы достаток и жизнь. Все склоны пологих гор изрезаны каменными заборчиками, которые удерживают слабую почву от вымывания дождями и ветрами. На Валетте даже есть Высшая школа, где три года учат складывать эти заграждения из камней, без использования связующих растворов. Города Мальты очень красивы и храмы величественны, т.е. не просто жизнь обустраивали здесь люди, а создавали ее на основе достоинства и чести. А то, что, пройдя через все бури завоеваний и трагедий, мальтийцы выжили и сохранили свою национальную самобытность, включая культуру и язык, заставляет уважать их искренно и не свысока. Во-вторых, импонирует чрезвычайно бережное, даже трепетное отношение к своей истории. Все города выглядят так, как они смотрелись и двести и триста лет назад, и чувствуется, что вся мальтийская история в глазах самих жителей является чем-то уникальным, настоящим предметом гордости и почитания. В школах местных история страны изучается дотошно и редкий мальтиец не является одновременно еще и вполне приличным гидом по всем эпохам своих предков. Тем более что практически вся история перед глазами, её можно потрогать, пройтись по ней и заглянуть во все закоулки. Не знаю места более подходящего для мальчишеских игр, для пробуждения воображения и фантазии. Конечно, сегодняшний день привносит некоторую маскарадность в отношениях мальтийцев со своей историей и рыцари в латах на улицах скорее дань туристическому бизнесу, но всё же уважение к «родному пепелищу» и «отеческим гробам» есть признак общества просвещенного и образованного. В-третьих, не покидает смутное ощущение того, что день сегодняшний для Мальты – бледная тень былых свершений. Словно всё, что было предначертано этому народу, уже выполнено, счёт выставлен и остаётся только ждать оплаты. Мальтийцы сегодня живут как-то по-европейски рассеянно, отчужденно. Отчужденность может быть следствием жизненной мудрости, но чаще – повседневной суеты. А суета и радость жизни есть вещи несовместные. Человек начинает вить своё гнездо, с тупым напряжением делает это всю жизнь, чтобы в конце осознать, что гнездо приобрело форму гроба, куда, с последним вмазанным кирпичом осталось только лечь и помереть. Такими показались мне и нынешние мальтийцы, впрочем, повторяю, взгляд мой поверхностный, т.е. именно такой, который я бросил последний раз с борта самолета на остров, который уплывал назад, исчезая среди неспокойных волн необъятного Средиземного моря. Мальта |